Нестеренко Тамара Ивановна

 

Прежде, чем познакомить читателя с героями книги, я считаю необходимым рассказать ее предысторию. Если бы девятнадцать лет назад, когда я получила диплом Литературного института, мне сказали, что я напишу две толстых книги о наркомании, думаю, я просто расхохоталась бы. В те годы я не только писала, я мыслила в рифму, и меня не интересовали такие прозаические вещи, как медицина и педагогика. Хотя у меня тогда уже росла дочь, ее воспитание сводилось, в основном, к чтению классических детских книг, от которых я получала не меньшее удовольствие, чем она. Я водила дочку в театры, придумывала для нее смешные стишки и считала, что если ребенку с детства привить чувство прекрасного, родительский долг можно считать исполненным.

Каюсь, это было легкомысленно. Но веселое студенческое времяпрепровождение в столице не располагало серьезно относиться к жизни. Все изменилось, когда я вернулась в родной город. «Порхание» закончилось, надо было зарабатывать на жизнь. Я вспомнила, что стихи не кормили даже Марину Цветаеву, и пошла работать в газету. Мне достался отдел социальных проблем: образование, медицина, пенсии, пособия, беспризорность и… наркомания.

Наркозависимых людей в Днепропетровске было много. Статистики утверждали, что в области живет едва ли не треть всех украинских наркоманов. К несчастью, в том, что их, действительно, много, мне пришлось убедиться воочию. Эта проблема не обошла и близких мне людей. Из их жизни я знала, какой ужас поселяется в доме, где завелся наркоман. Мне приходилось порой наблюдать столь чудовищные вещи, какие не пригрезились бы ни Спилбергу, ни Хичкоку.

Из разговоров с медиками и милиционерами картина складывалась тоже отнюдь не радужная: число наркоманов росло с такой быстротой, что специалисты начали говорить сначала об эпидемии наркомании, а потом — о пандемии. Криминогенная ситуация обострилась до предела: восемьдесят процентов квартирных краж совершались наркоманами, за ними числилось большинство грабежей, разбоев, кустарное производство и сбыт наркотиков. А существующая система наркологической помощи, которая в те годы больше походила на структуру карательных органов, была совершенно бессильна помочь наркозависимым людям.

В то время на Западе уже научились небезуспешно лечить наркоманов методами социо-психологии и психотерапии. В Украине это делали только в одном месте — экспериментальном шестом отделении Днепропетровского областного наркологического диспансера. Когда я отправилась туда за информацией, и состоялось мое знакомство с людьми, о которых мне суждено было написать три книги.

Жизнь журналиста богата интересными событиями, встречами с замечательными людьми. Но далеко не каждая встреча переворачивает твои представления о мире. Четырехчасовая беседа с Леонидом Александровичем Саутой, заведующим тем самым экспериментальным отделением, произвела эффект землетрясения: оказывается, до встречи с ним я ничего не понимала не только в проблеме наркомании, но и в отношениях людей. Этот человек, разработавший программу государственного эксперимента по лечению и реабилитации больных наркоманией и их родственников, говорил фантастические, парадоксальные, не лезущие ни в какие ворота вещи, а я слушала его, открыв рот, и понимала: а ведь это — правда. Только так и можно объяснить все, что происходит с людьми, когда в их жизни появляются наркотики.

Нашу беседу я подробно описывала в своей первой книге. Думаю, то, что говорил тогда доктор Саута, не утратило актуальности и сегодня. И хотя сейчас его концепция лечения наркомании окончательно выкристаллизовалась и приобрела законченную форму, о которой читатель обязательно узнает из дальнейшего повествования, я считаю необходимым привести здесь рассказ Леонида Александровича из нашей первой встречи. Пусть знакомство читателя с этим человеком произойдет сейчас, и, может быть, он испытает те же чувства, которые охватывали меня, когда мы с доктором беседовали, сидя на скамейке во дворе наркодиспансера.

«Прежде наркотики были принадлежностью уголовной среды, сейчас — это тотальная болезнь общества. Наркоманами становятся не вчерашние откровенно асоциальные, осознанно выбравшие такой образ жизни люди, а студенты и школьники, молодые отцы и матери, то есть люди, имеющие правильную социальную ориентацию. В личностном смысле всем им свойственны инфантильность, эгоцентризм, эмоциональная незрелость, отсутствие твердой жизненной позиции. Сегодняшние наркоманы, в большинстве своем, — «маменькины сынки», «шалящие» за спиной у родителей. С наркомиром сейчас сталкивается каждый подросток. Наркотик — «психолог», знающий наши слабости лучше нас самих, умело заставляющий больного плясать под свою дудку, а в обмен на «кайф» требующий не меньше, чем душу. В результате — улицы буквально «кишат» наркоманами, ими набиты тюрьмы. А что этому противостоит?

В застойные времена с наркоманией боролись сугубо насильственными методами, официально не признавая ее существования. Сегодня приходится слышать, как о наркоманах говорят, словно о мучениках, которые требуют понимания, внимания, сострадания и заботы. Того и гляди, учредят «Комитет защиты прав наркоманов». Наркоман в терновом венце мученика — это, мягко говоря, преувеличение. Страдает этот «мученик» не за идеалы добра и света, а по собственной глупости. Глупость — не святость.

Если попробовать выделить черты, наиболее характерные для носителя наркоманического поведения, портрет получится далеко не симпатичный. Наркоман — трус. Боится жизни, ответственности, работы. Боится окончательно потерять уважение окружающих и свое собственное. Убивает себя ради иллюзии своей значимости, которая достигается уколом. Механизм, позволяющий не замечать реальности, доведен до совершенства. Саморазрушающее поведение на бессознательном уровне. Это потенциальный или, точнее, перманентный самоубийца. Каждый день вводит в организм порцию яда. Что он убивает в себе? Настоящее «Я». Остается «Я», которым хочется быть. Даже наедине с собой наркоман не может оставаться трезвым. У него разрушены не только почки и печень, но и душа, разум.

Люди для наркомана — фигуры, которыми нужно научиться управлять, чтобы иметь возможность вести свой порочный образ жизни. Как правило, он долго не понимает, что дармовщины в жизни не бывает, что за все надо платить. Спохватывается, когда кредит уже превышен. Инфантилен, ни к чему не приспособлен, недоразвит. Духовный импотент. Наркотиком заполняется дефицит веры. Как птенец кукушки выталкивает из гнезда его законных обитателей, так наркотик вытесняет из головы и сердца все мысли и чувства. Даже близкие люди для наркомана — лишь пешки, которыми надо научиться манипулировать, чтобы иметь возможность беспрепятственно колоться.

Наркоман всегда — патологический врун. Он не выживет, если не будет врать. Делает это легко и виртуозно, порой с наслаждением и даже без особой надобности. Интуитивно чувствует, что от него хотят слышать, знает, что о нем хотят думать близкие, и с удовольствием рассказывает маме и жене, как он их любит, а психотерапевту — какой он хороший врач. Если наркоман не будет психологом, он не выживет. Безошибочно, на бессознательном уровне, угадывая человеческие слабости, он, как на клавишах рояля, играет на эмоциях нормального человека. Содержанием жизни становится постоянная ложь, содержанием психики — глубоко спрятанный страх, тревога, зависть. При этом — полное отсутствие осмысления своих действий.

Самая серьезная проблема — уважение к себе. Нужно много «степеней защиты», чтобы поддерживать его константу. В глубине души наркоман все прекрасно про себя понимает. Защищается уколами. Отсюда и желание все и вся охаять, неуемная жажда посадить на иглу другого: «Я просто хочу, чтобы ты узнал, что это такое» (именно тот случай, когда «во многом знании много скорби»). «Подсаживает» даже женщин (чаще — собственную жену, чтобы не мешала колоться), после чего резко начинает их презирать: «За пару кубов готова отдаться первому встречному».

Наркоманы — люди особой субкультуры. Их всегда делает среда. Чтобы стать настоящим наркоманом, нужно научиться жить в этой среде и совершенно разучиться — вне ее. Болезнь неотъемлема от образа жизни, а ее жертвы имеют свои, хоть и ложные, но очень устойчивые ценности. Есть люди, для которых основная потребность — быть такими, как все. Это не патология, а особенность личности. Попадая в компанию наркоманов, они сами становятся наркоманами. Почему они не приспосабливаются к обычной среде? Потому что это — сложнее. Добродетели не слишком ценятся большинством сверстников, а для зависимого человека важно мнение большинства.

Если Вы хотите понять, какие люди чаще всего становятся наркоманами, приглядитесь повнимательней к тем, кто не принимает наркотики — к так называемым «нормальным» людям. Вы увидите, что у каждого есть что-то, что он делал в жизни сам: работа, учеба, интересы, увлечения, цели (не обязательно благородные). Наркоман почти никогда ничего не делал. Чтобы снова стать нормальным человеком, ему надо учиться элементарным навыкам, даже таким, как самому застилать постель.

В нем всегда живут двое: человек и наркоман. Первый робко протестует против насилия, второй старается его скорей «сожрать», чтобы колоться без помех. Лечить можно только человека, наркоман — это монстр, существо. В процессе этого «единства и борьбы противоположностей» индивид либо окончательно превращается в аппарат для переработки наркотика, либо стремится выздороветь. Последнее случается несравнимо реже.

Как ни парадоксально, наркоман всегда таков, каким ему позволяют быть. В первую очередь — родители. Часто, не имея личной жизни, мать всю себя «отдает детям», старается обеспечить их всем необходимым любой ценой. Самоотверженно, в гордом одиночестве, тащит тяжелый воз семейных проблем — и все для того, чтобы дети никогда не испытывали никаких трудностей. А в результате — никогда не стали взрослыми и самостоятельными. Но инфант в нашем обществе почти обречен быть наркоманом.

Именно родители помогают наркоману не только стать, но и оставаться тем, что он есть. Без их помощи дети, по мировоззрению и особенностям личности не способные к самостоятельному существованию, вряд ли вынесли бы тяжесть наркоманской жизни: безденежье и голод, жесткую конкуренцию, давление уголовного мира, конфликты с милицией. Родители — безропотно или протестуя — кормят и финансируют не желающее работать чадо. Если ропщут, то, как правило, безрезультатно. Наркоман — ребенок, ему нет дела до того, что у папы и мамы болит голова: он хочет эту игрушку и будет кричать, плакать, скулить, пока ее не получит. Дитя, сидящее на горшке и жующее непрерывно подносимые бананы, протестует против «необоснованных» претензий: оно не доросло до тяжелой работы. Да и с какой стати ему ломать голову из-за нехватки денег или отсутствия им же «проколотых» вещей? Родители решали за него все проблемы — решат и эту.

Жалость родителей только помогает ребенку быстрее двигаться навстречу смерти. Считается, что не дать великовозрастному дитяти кусок хлеба — негуманно. Но гуманно ли — позволять ему и дальше колоться, не испытывая никакого неудобства от своей наркомании? Представьте себе: у ребенка болит живот, и мать из жалости прикладывает к животу грелку — и вот аппендицит заканчивается перитонитом. Исход плачевен, но делать операцию вместо грелки «страшно»: операция — это «больно». Или такое сравнение: сын на глазах у матери лезет на табурет и просовывает голову в петлю, а мать боится перерезать веревку, потому что, падая, сынок может ушибиться. Скажите, кого из этих двоих надо лечить в первую очередь?

Мать оставляет сыну ключи от квартиры, в которой он колется (иногда — «со товарищи»), но попробуйте сравнить ее с хозяйкой притона — обида будет велика. Ведь аксиома: ни одна здравомыслящая родительница не желает зла своему чаду. А если она перестанет его поддерживать — еще вопрос, захочет ли он долго обретаться «на вольных харчах». Притон только называют «малиной», а жить там — совсем не малина. Еще, не ровен час, милиция нагрянет. А тюрьма, как и голод, — не  тетка. Пряниками не накормит.

К сожалению, в мире слишком много людей, которым выгодно, чтобы наркоман оставался наркоманом. Это торговцы наркотиками, чье процветание он обеспечивает самим фактом своего существования, охотно использующие его уголовники, недобросовестные работники милиции, греющие руки на наркобизнесе, врачи, практикующие дорогостоящее лечение наркомании, которое на самом деле — замаскированная торговля лекарствами. В направлении кладбища движется огромная колонна наркоманов, а вокруг нее суетятся продавцы мака, врачи, юристы, родные и близкие живых покойников: на тебе, детка, мак, таблетку, закон, еду, одежду, только не сворачивай с избранного пути. Наркоман — это булка с маслом, от которой только ленивый не откусит.

Традиционная наркологическая помощь, где от одних наркотиков лечат другими, предлагая взамен привычного наркотика снотворные, барбитураты и нейролептики, как будто создана под диктовку наркомана для того, чтобы помочь ему оправдать собственное бессилие перед наркотиком. Врач, работающий в такой системе, тоже не верит, что наркотики можно бросить. Один из мифов этой системы — непереносимые муки абстиненции. В наркодиспансерах лечат именно абстиненцию, а ведь она — не болезнь, а начало выздоровления. Что же получается: пока кололся — ничего, а перестал — заболел? Умирают не от абстиненции, умирают от наркотиков. Абстиненция может проходить почти безболезненно, если окружающие не стремятся постоянно приплясывать у постели больного, непрерывно интересуясь, не надо ли ему еще чего-нибудь.

Наши ощущения — это только наши ощущения. Абстиненция — одно из них. Что ценно, в ней больному дана реальность, а не иллюзия. Смешно бояться абстиненции, как смешно бояться царапин, когда продираешься сквозь колючие заросли, убегая от тигра. Наркотик — это тигр, и если бояться царапин больше, чем смерти, она непременно нагонит.

Лечить наркоманию снотворными (то есть, другими наркотиками) — бессмысленно. Проблему наркомании нельзя решить назначением таблеток и промыванием крови. Эта болезнь не в печени, не в селезенке, не в крови. Она — в мыслях и чувствах. А профессионалы, которые должны заниматься лечением души, высчитывают дозы снотворных, барбитуратов и нейролептиков, «оптимальные» для лечения. Почему-то считается, что, если человека продержать взаперти два месяца, непрерывно пичкая его медикаментами, в нем произойдут перемены, необходимые для того, чтобы он бросил наркотики.

Наркотик — это химический костыль, пожизненный гипс, без которого человек боится ходить. Чтобы выздороветь, больной, во-первых, должен этого захотеть, во-вторых — приложить собственные усилия. Мы никого не принуждаем лечиться. Невозможно против воли заставить человека бросить наркотики. Если он хочет быть наркоманом — ему никто не в силах помешать. Самый неблагодарный труд — пугать или уговаривать наркомана. Кому это он должен — не колоться? Мы предлагаем человеку выбор: хочешь колоться — помни: только ты отвечаешь за свои поступки, не жди снисхождения и сочувствия, твоя загубленная жизнь будет на твоей совести. Бросишь — получишь шанс, помощь, уважение. Немало «хитрецов» пытаются «обманывать врачей», норовя пронести в палату наркотик и незаметно уколоться. Кого они хотят перехитрить? Это все равно, что стараться быстренько повеситься, пока доктор на время отвернулся.

Надо, чтобы человек встал перед выбором: наркотики или полноценная человеческая жизнь. У нас лечит среда, в которой манипуляции наркомана безжалостно пресекаются, а проявление человеческих качеств всячески поощряется, в первую очередь — уважением и доверием. И врачи, и социальные работники большую часть рабочего дня проводят среди пациентов. Это не всегда психотерапия, чаще — просто общение, но именно оно создает атмосферу доверия и сотрудничества в борьбе с болезнью. Мы работаем с сознанием пациента, помогаем ему осознать ужас положения и отыскать в себе качества, опираясь на которые он может избавиться от зависимости. Усилия врача и пациента в индивидуальной и групповой формах направлены на реконструкцию личности, развитие ее сильных сторон, мы помогаем пациенту научиться мыслить, чувствовать и, главное — действовать, как это делает сложившаяся личность.

Наркомания — очень своеобразная «болезнь», но и у нее есть свои симптомы. Для лечения воспаления легких обязательно нужны антибиотики. В наркомании тоже есть ряд вещей, обязательных для всех, именно поэтому она — болезнь. Наркоман должен осознать свою зависимость как заболевание, это — фундамент, на котором строится лечение. Добиться этого бывает непросто, чаще, приходя к нам на консультацию, больные изображают из себя бизнесменов или интеллектуалов, мечтателей, которые принимают наркотики для остроты восприятия. Спросите, о чем думают эти интеллектуалы с утра, пока не «раскумарятся». Совершенно точно — не о «разнице между экзистенциализмом Сартра и Камю». Да и мечтать умеют только о двух вещах: с утра думают, как побыстрее уколоться, а после укола строят планы, как будут «спрыгивать». Что касается бизнеса — все они не более чем «директора свежего воздуха».

Мы беремся лечить не всех, а только «избранных» (это слово часто произносится нам в упрек) — тех, в ком видим желание изменить свою жизнь и готовность прилагать для этого усилия. Знаете, что такое — наша работа? Есть большая емкость с нечистотами, в которой «бултыхаются» наркоманы. Люди подходят к ней разве затем, чтобы выбросить мусор. А мы сидим рядом, чтобы подать руку тем, кто хочет выбраться. Картина страшна: тонут миллионы, но у меня — только три десятка спасательных кругов, и я брошу их тем, кто барахтается. Тех, кто безвольно идет ко дну, тащат за волосы. Но это уже — принудительное лечение. Оно существует во всех странах: общество вынуждено защищать себя от социально опасных членов, да и не имеет права наркоман жить лучше, чем тот, кто работает. Правда, на Западе применяются куда более гуманные формы принудительного лечения. Права человека (не путать с «правами» наркомана) там соблюдаются. Там не подсчитывают койко-дни и процент ремиссий: каждый вылеченный — это стопроцентный успех.

Я знаю точно, что нет наркомана, который не хочет бросить наркотики. Я видел тысячи наркоманов и среди них — ни одного счастливого. Их жизнь — сплошной кошмар: каждодневный страх и необходимость любой ценой доставать наркотик, дамоклов меч тюрьмы, конфликты с близкими, заведомо ложные клятвы и постоянное вранье себе самому. В нашей стране наркоман не имеет выбора: быть преступником или нет. Плюс гарантированный летальный исход в обозримом будущем. Наркоман, которому перевалило за сорок — редкость, он считается «долгожителем». Этот страх наркомана и эксплуатируется недобросовестными врачами, наживающимися на чужой беде. Поразительно: чем больше в стране наркоманов, тем больше рекламируется «стопроцентных методов лечения». Модель проста: чем крупнее животное, тем больше на нем может уместиться паразитов. Но чем абсурднее вещи, тем охотнее в них верят.

Недавно заговорили о новоизобретенной «панацее» от наркомании — метадоне. Представляют его как чудо современной науки, которое, якобы являясь более «легким» наркотиком, дает тот же эффект, и поэтому его можно употреблять наркозависимым больным вместо привычных наркотиков. Но метадон — не менее злокачественный наркотик. Он ничего не меняет в человеке и только помогает ему поддерживать видимость существования. Ориентация на метадон (это красиво называется «заместительной терапией») имеет в основе цель перекрыть кислород наркобизнесу и остановить рост СПИДа, но чем обернется его употребление в будущем, можно только гадать. Героин тоже синтезировали как «замену» морфию, и надо сказать, он, действительно, отлично его заменил.

Медицинские наркотики (в число которых метадон, кстати, не входит) можно давать только тем людям, у которых сформировалась настоящая физическая зависимость от наркотика. Я говорю «настоящая», поскольку то, что подразумевают обычно под термином «физическая зависимость» — еще один миф наркологии. За всю свою практику я видел лишь одного больного, который практически не мог прервать наркотизацию: без привычной дозы отказывали внутренние органы. Вот это и есть физическая зависимость. Она не может пройти, как не пройдет «зависимость» от воды, еды, кислорода. Но обычно картина совершенно другая: организм может обходиться без наркотика, с прекращением наркотизации наступает оздоровление, человек физически чувствует себя намного лучше.

Наркоману противопоказана любая «химия». Он не в состоянии сдерживать рост дозы. Выпивая, отключается раньше, чем успевает почувствовать «кайф». Действие таблеток похоже на алкоголь, но гораздо быстрее вызывает органические изменения в организме. Под действием нейролептиков человек тупеет, исчезают тонкие чувства — такие, как стыд, стеснение, деликатность, такт. Поэтому единственный эффективный метод лечения — психотерапия.

Мы учим пациента строить свои отношения с людьми на иной основе, без присутствия наркотика. После окончания срока госпитализации он возвращается в мир — к людям. Но — к каким? К тем, от которых в свое время бежал в наркоманию. Всю жизнь они совершенствовались в общении с наркоманом. Пока он лечился, в нем происходили изменения, а они так и остались прежними. Каким будет результат? Самым плачевным. Поэтому мы должны лечить не только наркомана, а и его семью — тех людей, с которыми он будет строить новую жизнь. Но проблема, к сожалению, не только в близких людях.

В западных странах человека, бросившего наркотики, общество встречает с распростертыми объятиями. Ему помогают в устройстве на работу, социально адаптируют. Специальные социальные работники навещают его дома, на работе, помогают, в случае необходимости, улаживать проблемы, конфликты. Труд таких людей хорошо оплачивается, все понимают, что они нужны обществу. У нас тоже есть социальные работники — это наши бывшие пациенты. Пройдя курс лечения, они добились значительных успехов на пути к трезвости. Теперь они, вместе с психотерапевтами, работают с наркозависимыми больными, передают им свой опыт преодоления зависимости. Их пример вселяет надежду в других, а помощь, которую они могут оказать, иногда неоценима. Как специалисты, они не хуже профессиональных психологов. Но на наших социальных работников общество по-прежнему смотрит как на наркоманов, и они должны обладать колоссальным иммунитетом, чтобы жить среди людей, которые их не принимают. То же происходит и с пациентами, которые выходят из стен клиники. Их «выздоровление» никому не нужно, их уже давно «похоронили». Впрочем, это уже не медицинская, а общественная проблема.

Врач не может лечить болезнь общества, это должны делать все люди. Наркомания сегодня — это новорожденные с абстинентным синдромом, которых становится все больше. Общество поразила раковая опухоль, ее метастазы проросли в каждую клеточку: в каждую школу, техникум, институт. Учителя не информированы о наркомании в достаточной степени, не могут противостоять ее распространению. Родители — тоже. Все рассчитывают на медицину. Но медицина не вернет обществу бывшего наркомана «готовым» — в целлофановом пакете с бантом.

Когда строят здание, сначала закладывают фундамент. Нужна единая концепция борьбы с наркоманией, основанная на опыте и здравом смысле. Пока одни говорят, что наркоманов надо расстреливать, а другие ратуют за легализацию наркотиков, дело не сдвинется с места. Общественное сознание складывается из сознания конкретных людей, и чем больше членов общества будут иметь объективную информацию о проблеме, тем быстрее мы выработаем социальный механизм, который позволит остановить лавину наркомании».

Вот такая «лавина» откровений обрушилась летом 1993 года на мою забитую статистикой прироста наркоманов голову. Я едва успевала записывать афористичную речь Леонида Александровича. Признаюсь, она произвела на меня впечатление. Разумеется, я была заинтригована. Мне хотелось своими глазами увидеть, что происходит в отделении, где наркоманы действительно перестают колоться. Мне предоставили такую возможность. Я беседовала с другими врачами и психологом, с родителями и супругами больных, лечившихся в отделении, писала для газеты истории бывших пациентов, которые стали социальными работниками. Из этих историй и выросла наша первая книга. Пока я собирала для нее материал, шестое отделение было преобразовано в Экспериментальный лечебно-реабилитационный центр психиатрии зависимостей. При нем со временем стало работать малое предприятие «Выбор», цель которого — трудоустройство и трудовая реабилитация пациентов после успешного преодоления зависимости.

Мне довелось беседовать со многими пациентами и их близкими, присутствовать на занятиях психотерапевтических групп, записывать истории жизни людей, которым удалось вырваться из плена наркотиков. Все это и стало содержанием книги, главным принципом которой был тот же, что исповедуется в психотерапии: каждый может говорить только о себе, только от своего имени, только о том, что сам пережил. Издавая ее, мы стремились дать читателю  правду о наркомании «из первых рук», точнее, из уст людей, которые на себе испытали всю ее тяжесть. На наш взгляд, главным достоинством этой книги была подлинность, которую не заменят в данном случае никакие художественные эффекты. Рассказы героев были не просто правдой, а свидетельствами. Свидетельствами того, что наркотики — это, действительно очень страшно. Того, что отказаться от них навсегда может любой человек, если по-настоящему этого захочет. Того, что единственный эффективный метод лечения — психотерапия, учитывающая индивидуальные особенности личности. И того, что роль близких в выздоровлении больного огромна, о чем они ни в коем случае не должны забывать.

После выхода книги я виделась со своими «соавторами» нечасто. Напряженный график работы на телевидении не оставлял такой возможности. Но мы уже стали близкими людьми. И еще я заметила, что, когда в моей жизни складывались непростые ситуации, в которых я не знала, как поступить, я шла за советом к Леониду Александровичу. Мы говорили о том, как правильно строить отношения с людьми, и, в первую очередь, со своими детьми. Благодаря доктору Сауте, я осознала многое, чего не понимала раньше, и это касалось не наркомании, а общечеловеческих проблем.

Настало время, когда, чтобы повидаться с доктором, и мне, и его бывшим пациентам, приходилось ехать в Полтаву. По завершении государственного эксперимента, как неправдоподобно это ни прозвучит, Экспериментальный центр психиатрии зависимостей снова превратился в обычное отделение наркодиспансера, где пациентов «лечат» нейролептиками и снотворным. Леонид Александрович с командой ушел работать в общественную организацию — «Ассоциацию помощи страдающим от наркомании». Потом открылся реабилитационный Центр «Выбор». Однажды туда приехал первый пациент из Полтавы. Ему удалось коренным образом изменить свою жизнь. И когда он вернулся в родной город, об этом узнали другие полтавчане, в семьях которых была та же проблема. Постепенно в Днепропетровск стали приезжать все больше пациентов из Полтавы. Среди них нашлись такие, кто после реабилитации захотел стать психологом, чтобы работать в этой области. Дело кончилось тем, что в Полтаве появился филиал «Выбора». И спустя некоторое время центр реабилитационной работы переместился в Полтаву.

Теперь, чтобы снять репортаж о Международном Дне борьбы с наркотиками, мне приходилось ехать в «духовную столицу Украины». И я очень рада, что познакомилась с этим городом и узнала его людей. Я встречалась с родителями новых пациентов доктора Сауты, и многие говорили, что изменения в их жизни начались с чтения нашей книги. Для многих людей она стала путеводной нитью в лабиринте беспросветного горя. Я была очень тронута этими признаниями. Значит, я работала не зря, цель, которую мы ставили, достигнута. Зачем же мы решили писать вторую, а потом и третью книгу?

Дело в том, что за последние годы принципы работы, которые практикуют в Реабилитационном Центре «Выбор», достигли максимального развития. Сейчас здесь применяют системный подход к лечению наркомании. То есть лечат не отдельных пациентов, а целые семьи. И это качественно новый этап реабилитационной работы не только для нашей страны, но и для многих развитых стран Запада. Люди, проходившие в «Выборе» курс реабилитации, приобрели совершенно новый, уникальный опыт семейной психотерапии. Изживая из своих семей наркоманию, они не просто «меняли отношение к проблеме», они перестраивали весь устоявшийся семейный уклад, всю структуру сложившихся отношений, заново распределяли роли в соответствии с новыми семейными амплуа.

Почему это стало так важно?  Дело в том, что наркомания в последние годы совсем изменилась. Она помолодела и окончательно превратилась в семейное заболевание. Ребенок-наркоман — не недоразумение, случайно возникшее в благополучной семье с правильными ориентирами. Он — продукт этой самой семьи. Этот молодой человек не потому превратился в животное в человеческом обличье, что стал наркоманом. Нет, он стал наркоманом потому, что вырос эгоистичным, безответственным, ориентированным на сплошные удовольствия иждивенцем. И сделала его таким семья. Конечно, родители не нарочно воспитали его таким. Они допустили ошибки в воспитании. Но эти ошибки возникли не просто так, а на почве разлада семейной системы. Что это такое?

Семья — это система, которая состоит из отдельных людей, но представляет собой нечто большее, чем просто их сумма. В семье живут не только люди, в ней действуют их связи и привязанности, способы общения, характер отношений между всеми членами семьи по отдельности и всей группой. Например, у сына может быть одно отношение к матери и совсем другое — к отцу. А когда он общается с обоими родителями одновременно — вырабатывает совершенно новый, третий способ общения. Корень проблем всех пациентов — именно в семейных отношениях, в неправильном распределении ролей, в ложных установках, которые привели к ошибкам в воспитании и от них — к наркомании.

Cлово «психотерапия» происходит от греческих корней «psyche» — «душа» и «therapeia» — «забота», «лечение». Но в лечении нуждается не только   душа наркомана. В заботе и лечении нуждаются и его родители, и все близкие люди, которые живут рядом с наркозависимым человеком. Поэтому большую часть этой книги составляют истории семей — семей, которым удалось изжить наркоманию. Но прежде, чем читатель познакомится с ними, его ждет встреча с героями самой первой книги — их истории здесь даются с продолжением, ведь за прошедшие четырнадцать лет (собирать материал для первой книги я закончила в 1997 году) они успели достичь новых успехов в трезвой жизни. Многие из них даже стали ответственными работниками, руководителями разного уровня. Когда я встречалась с ними, чтобы записать продолжение историй, они с трудом вспоминали прошлое, оно представлялось дурным сном, многие говорили, что чувствуют, будто это было не с ними. Что ж, этому можно только радоваться. Давайте порадуемся вместе, дорогой читатель, за этих людей, которым удалось вернуться к жизни из небытия.

Как появилась эта книга

 

В 2000 году вышла наша первая книга о людях, которым удалось избавиться от наркомании. Она называлась «Возвращенные из небытия». Это название как нельзя лучше характеризовало тогдашнюю ситуацию с помощью наркозависимым людям. Спасенных были единицы, избавление от зависимости приравнивалось к возвращению практически с того света.

Позже, в 2005, вышла другая книга — «Возвращение к людям». Она содержала уже не отдельные истории людей, которым удалось вырваться из наркотического плена, а истории целых семей, все члены которых сумели пересмотреть отношения со своими близкими и изменить их настолько, что наркотикам там просто не осталось места. В этой книге акцент ставился уже не на избавление от зависимости, а на полную ресоциализацию человека, возвращение его в социум в качестве полноценного члена человеческого сообщества.

Формально это издание — переработанная и дополненная вторая книга.  Но только формально. Ведь со времени работы над первой книгой прошло почти двадцать лет, в стране выросло новое поколение людей. Надо ли говорить, что система помощи зависимым людям все это время непрерывно развивалась? И если первые пациенты доктора Сауты считали фантастикой самую возможность жизни без наркотика, современным ребятам, которые приходят в Реабилитационный центр «Выбор», кажутся неправдоподобными истории людей, проходивших этот путь двадцать лет назад. И наша третья книга, объединяющая опыт разных поколений, отражает качественно иной уровень понимания проблемы.

Казалось бы, что общего между современными, избалованными родителями детьми и людьми, выросшими на улице, которым сейчас перевалило за сорок? Но это только на первый, поверхностный взгляд. На самом деле у них гораздо больше общего, чем различий. И те, и другие искали в наркотиках спасения от одиночества, пустоты и бессмысленности своей жизни. Пытались компенсировать отсутствие настоящих, глубоких, искренних и честных отношений с людьми. Оказывается, жестокий и беспощадный мир улиц и подворотен, лицемерные лозунги прошлого, равно как и изнеженность, нарциссическое самолюбование, культ денег и вещей настоящего, одинаково лишают человека главного условия полноценной и счастливой жизни — чувства общности, эмоционального единства с людьми. «Социальный голод» — одно из самых сильных влечений человека. Мы надеемся, что читатель это увидит.

Любая патологическая зависимость — не болезнь в узкобиологическом смысле, а следствие извращенной системы ценностей, инфантильного представления об отношениях людей, мире, своем месте в нем. В основе зависимого поведения — необоснованные претензии к людям, нарциссическая самовлюбленность, отсутствие искреннего интереса к другому.

Какая медицина может помочь таким людям? Понятно, что традиционная медицинская модель «врач — больной», которая занимается диагностикой и назначением лекарств, а не отношения людей, помочь здесь не может. Зависимые люди нуждаются не в таблетках, капельницах и жалости, а в искренних, честных, человеческих отношениях. Поэтому врач, оставаясь врачом, должен, в первую очередь, быть человеком. А медицина, оставаясь медициной, то есть исповедуя врачебные этические принципы, должна не только изучать симптомы болезни, но и заниматься поиском сильных сторон личности и сильных частей семьи, на которые можно опереться в лечебном процессе.

Врач должен уметь понимать не болезнь, а человека. Он должен уметь пробудить у пациента интерес к другим людям, научить его понимать их. Такие же задачи ставятся перед семьей и окруженцем пациента. Это трудная, напряженная работа и составляет содержание лечебно-реабилитационного процесса. Только она ведет к развитию полноценной и счастливой личности. Это основа терапевтической системы доктора Сауты, которую он применяет на практике и развивает более 20 лет. Об этом, в конечном счете, и все написанные нами книги.

Издание, которое вы держите в руках, — книга не о болезни, а о людях, которые нашли в себе силы выздороветь. И еще о людях, которые, объединившись, сумели, понять и помочь. С ее страниц говорят не только страдавшие зависимостью люди, но и священнослужитель, известный политик и профессор психиатрии, начальник облздрава и медсестра, семейные психологи и спортивный тренер. Они говорят на понятном языке, так что вы не найдете здесь заумных формулировок, выуженных из медицинской энциклопедии или словаря психиатрических терминов. Потому что все, о чем нельзя рассказать простыми словами, может быть, вообще не стоит того, чтобы о нем говорили.

В ежедневной молитве Матери Терезы есть такие слова: «Да буду я трудиться понять своего ближнего, а не искать у него понимания». Наши книги — о том, что человеческие несчастья происходят от нежелания и неумения понять другого. Как и о том, что это единственный путь преодоления даже такой страшной беды, как наркомания.

Мы надеемся, что, прочитав нашу книгу, больные люди убедятся: из заколдованного круга зависимости есть выход. Мы верим, что родственники наркоманов увидят свою роль в судьбах близких, сумеют осознать необходимость изменения собственного поведения, которое создаст условия для изменения образа жизни больных. Мы хотим верить, что подростки, которые проявляют интерес к наркотикам, сумеют понять, что наркотики — это действительно страшно, и к ним не стоит прикасаться. И мы очень хотим надеяться, что материал книги заинтересует тех, кто всерьез занимается лечением наркозависимости.