История Роксаны

В Центре «Выбор» лечился мой двоюродный брат. У меня никогда не было собственных проблем с наркотиками. Но были другие проблемы. Я была очень полная. А брат, уехавший в Полтаву «шариком», вернулся стройным, подтянутым, как спортсмен. Тетя рассказала мне, что он там делал, —  и спросила: «Поедешь?».

Мне и хотелось, и было страшно. Не потому, что надо ехать «к наркоманам». Просто я уже поняла, что для того, чтобы похудеть, придется многое делать, многое менять. По словам тети, брат в «Выборе» работал, бегал, занимался спортом. Я не была к этому готова.

С пяти лет, когда умерла моя мама, я жила с бабушкой, и она изо всех сил старалась «компенсировать» мне эту потерю. У меня всегда были самые хорошие вещи, самая вкусная еда. Даже когда семья испытывала трудности, на нас — детях — это особо не отражалось. Ну а когда появился достаток, надо мной постоянно тряслись и все разрешали. Даже когда бабушка сначала говорила «нет», я всегда знала, что найду лазейку, чтобы получить желаемое. С детства я ничего не делала, только получала. Даже двоюродная старшая сестра часто не ходила гулять, чтобы я не скучала в одиночестве. И я считала это правильным. Я думала, что все действительно мне «должны».

Несмотря на это, я завидовала сестре: она была более ответственной, и поэтому ей больше доверяли. Меня же бабушка все время держала рядом. Гулять я могла только до девяти часов и дальше двора никуда не ходила. Даже в институт в первый раз боялась ехать одна — было непривычно. Конечно, мне не доверяли, потому что я была безответственной: могла пообещать — и не сделать, подвести…

О поездке в «Выбор» бабушка тоже поначалу и слушать не хотела. Как можно отпускать ребенка «к наркоманам»? Но тетя уговорила ее, настояла. И мы вместе поехали в Полтаву на консультацию.

Разговаривала я с Кариной. Она спросила: «Зачем ты сюда хочешь?». Я объяснила, что «больше так не могу»: я — полная, у меня нет личной жизни, друзей, никто не обращает на меня внимания. Мы договорились, что я приеду. Но, вернувшись домой, я оттягивала эту поездку, как могла, все время выдумывала поводы задержаться: то в институте что-то нужно, то у кого-нибудь свадьба или день рождения. Но день отъезда все равно наступил. Мы ехали в машине с Кариной, которая возвращалась из Днепропетровска, и всю дорогу молчали. Я очень переживала: как там все будет? А когда мои вещи выгрузили из машины и сразу уехали — даже заплакала, так страшно мне стало. Я ведь в душе была ребенком, просто «младенцем». И впервые оказалась одна среди чужих людей. Причем мне не дали даже освоиться, сразу сказали: «Собирайся на группу».

Первые группы — у всех «позорные». Я не была исключением. Сейчас стыдно вспоминать бред, который я там несла — о том, что люблю людей, которые умеют красиво разговаривать…

Леонид Александрович сразу сказал мне, что здесь не занимаются «проблемами лишнего веса», здесь учатся делать то, чего раньше никогда не делали. Я не сразу поняла, что это значит. Понимание приходило постепенно.

Раньше я никогда ни в чем себе не отказывала, думала, что если я чего-то хочу, то имею на это полное право. И работать не собиралась — не считала, что мне вообще это нужно. Ведь все были мне «должны». И подниматься в шесть часов утра мне никогда не приходилось. Здесь я поняла, от чего мне придется отказаться, если я буду продолжать в том же духе: от семьи, нормальных дружеских отношений, общения.

Помню, на одной и групп разбирали мои отношения с бабушкой. Мне объясняли, что я заблуждаюсь насчет того, кто из нас кому должен. Мне говорили: «Все, что она для тебя делает, она делает по доброй воле, а не потому, что «должна». Тебе не только не «недодали», тебе уже «передали». Поэтому, наоборот, это уже ты ей должна». Только здесь я вдруг осознала, что бабушка — вовсе не такая «несокрушимая», какой я ее представляю, что она пожилой человек, которому уже я должна помогать. Она ведь раньше не позволяла себе даже заболеть (это с удовольствием делала я), потому что должна была заботиться обо мне. А я нисколько этого не ценила, даже целовала ее не чаще трех раз в году: в Новый год, в день рождения и 8 Марта. Она от этого отвыкла и удивлялась, когда я стала проявлять больше внимания.

По поводу моих «желаний» в «Выборе» было только одно мнение: надо жить по возможностям, нельзя ни на что претендовать, если взамен ты не можешь ничего предложить.

Помню группу, на которой разбирали мои отношения с друзьями. Леонид Александрович спрашивал: «Сколько у тебя друзей?». Я перечислила всех, кого могла вспомнить. Он послушал и сказал: «Если среди них есть хоть один друг, считай, что тебе крупно повезло. Подумай, кого ты называешь друзьями».

Я считала, что у меня две подруги, причем одна из них — просто «на все случаи жизни». Мы дружили со школьных лет, и мне казалось, что мы полностью доверяем друг другу: полностью откровенны, надежны, словом — «сестрички». Но ведь на самом деле я не могла рассказать ей, что чувствовала тогда. Ребята спрашивали меня: «Почему она не сказала тебе: Роксана, куда ты катишься?». И это была правда. Я была очень полной — «дирижабль» — а она говорила: «Зато у тебя красивые глаза». Сама она была красивая, а на моем фоне — даже очень красивая, она пользовалась успехом. Думаю, мы взаимно использовали друг друга: она общалась со мной, чтобы выглядеть эффектнее, а я с ней — чтобы, благодаря ее успеху, заводить новые знакомства и не чувствовать одиночества. К тому же, втайне я считала себя умнее ее. Ведь когда человек чувствует себя несчастным и ущербным, у него возникает желание «возвыситься» над другими. Так мы и ходили вместе: красивая и умная, и это называлось «дружбой». Выходило, что моим единственным другом была сестра, которая всегда поступала со мной честно и говорила правду. Только она осмеливалась говорить мне, что я должна худеть, и что ей стыдно выходить со мной на улицу.

Я поняла, что многие друзья, которых я считала искренними людьми, на словах «поддерживая» меня, втайне радовались, что сами выглядят лучше. Им легко удавалось играть в «печаль» по поводу моих неудач, но радоваться за меня они не могли. Я просто «покупала» их тем, что у меня часто бывало больше денег.

Зато в «Выборе» у меня со временем появились настоящие друзья. И первым другом стала Карина. На первых порах она была единственным человеком, к которому я не боялась, не стеснялась обращаться. Уже в первый вечер она позвонила мне из дома и спросила, как я чувствую себя на новом месте. Ее человеческое участие и сопереживание очень помогали мне. Есть вопросы, с которыми трудно обращаться к мужчинам. А Карина могла по-женски, душевно, мягко объяснить то, о чем я стеснялась спросить Леонида Александровича. Я чувствовала, что могу говорить с ней обо всем, она всегда была для меня открыта душой. И вскоре я поняла, что могу брать с нее пример. Если бы не Карина, мне было бы куда труднее вписаться в этот мужской коллектив. Потом я подружилась со многими ребятами, и мы вместе на группах решали свои проблемы. А проблем было очень много.

До Центра я никогда и не задумывалась о том, что должна работать, заниматься каким-нибудь делом. В институте, в который меня устроил дядя, училась формально. Он, конечно, имел в виду, что я буду учиться и выйду из вуза специалистом. Он, как большинство людей его поколения, не представлял себе, что может быть иначе. Но я не понимала, зачем мне это нужно — учиться. В деньгах я не нуждалась, стало быть, и работать было незачем, и профессия по большому счету не была нужна. Я как-нибудь сдавала сессии, а когда нависала угроза отчисления, родственники «договаривались» и мне ставили зачеты.

Я вообще считала, что работать мне не надо: или родные будут всю жизнь обеспечивать, или я удачно выйду замуж, и этим будет заниматься мой муж. Хотя с моим весом второй вариант был более чем сомнительным. Но я не могла думать иначе. У меня всегда были деньги — мне их просто давали, и я могла тратить их как захочу. Что я и делала. Правда, деньги не заменяли «счастья». Я получала две тысячи в месяц на карманные расходы и не чувствовала радости. Бывало, ходишь по магазинам, покупаешь что хочешь, а радости не испытываешь: никого нет с тобой рядом, и что с того, что в кармане — очередная ненужная безделушка?

Только вернувшись из Центра и заработав свои первые пятьсот гривен, я поняла, какое счастье — получать деньги за хорошо выполненную работу. В «Выборе» мне помогли понять, что без дела, которое человек любит и умеет делать, он — не человек. Как сейчас жалко и стыдно за потерянное в институте время: у меня есть диплом, но работать по специальности я не могу.

Так и проходило время — в занятиях и размышлениях. Проблема похудения как-то отодвинулась на второй план, на первый — вышли отношения с людьми. Первое время я не могла найти себе в Центре работу, все время спрашивала: что мне делать? У меня сложился образ «хорошей девушки», и я очень старалась ему соответствовать. Боялась промахнуться даже в мелочи. Наверное, не рассчитывала на чужое снисхождение, потому что сама не прощала другим промахов, считала, что люди не имеют права совершать ошибки по отношению ко мне. Мои родственники никогда не позволяли себе этого, они вели себя «идеально». А если кто-нибудь поступал «не идеально» — это было неправильно. В Центре объясняли, что люди вовсе не должны угадывать мои желания. И если мне что-то нужно от них, я должна попросить их об услуге.

Леонид Александрович говорил: «Без людей ты не выживешь. Они без тебя — проживут, а ты без них — нет». Раньше я думала: почему говорят «один в поле не воин»? Если захочешь — все можно сделать и одному. Но потом я поняла: если рядом нет людей — все бессмысленно.

Как ни странно, но, почти не думая о своем весе, я стала худеть достаточно заметно (сейчас могу сказать, что за два года сбросила 74 килограмма). Раньше мне больше хотелось поваляться на диване и поесть вкусненького, чем похудеть. Самое главное было — не отказать себе в удовольствии. В какой-то момент стало нужно другое. Когда я поняла, что настоящее уважение человек получает не за то, что он может кому-то дать, не за деньги, а за то, что он может сделать сам. Леонид Александрович говорил: «Ценность человека — не в том, сколько у него есть, а в том, сколько он может отдать, что он может сделать, чтобы что-то получить».

Я приехала сбрасывать вес, а получилось, что стала зарабатывать уважение собственным трудом, собственными усилиями (а не дядиными деньгами, как было раньше). Когда я впервые пробежала пять километров — это было ни с чем не сравнимое ощущение. Я никогда прежде не испытывала таких чувств. Так у меня появился выбор: что я хочу чувствовать — радость от того, что у меня что-то получается, или разочарование от того, что ничего не могу сделать со своей полнотой. Я поняла, что если я могу сделать — я человек.

Позже Леонид Александрович посоветовал мне заниматься дзюдо. Сначала я удивилась: зачем мне это? Но я уже привыкла доверять ему даже тогда, когда не до конца понимала. Так получилось и с дзюдо. Благодаря единоборству, я раскрыла в себе новые качества: силу, выносливость. Оно укрепило мой характер, помогло обрести уверенность. Не говоря уже о физическом здоровье: раньше я не могла стоять с закрытыми глазами, не шатаясь, а теперь могу. И еще я чувствую, что не до конца раскрыла свои возможности, что мне по силам еще многое.

Я не становилась на весы каждый день. Я просто вошла в состояние получения эмоций, которых раньше так не хватало — я получила возможность собой гордиться. Раньше я жалела себя и ненавидела — за то, что жалею, ленюсь и не могу сдержать свое слово, себе же данное. То же чувствовала и по отношению к людям — зависть, злость, обиду. Даже бабушку я обвиняла в том, что она раскормила меня, что у меня нарушился обмен веществ. Теперь мне непонятно, как можно жить без искренних отношений, не быть откровенным, не говорить правды. У меня стали налаживаться отношения с людьми, а раньше они были формальными. Даже с братом мы стали общаться. Я вообще поняла, что особой разницы между нами не было: мы оба были несчастны, только он вдобавок еще и травил себя наркотиками.

Не чувствовала я и того, что хоть чем-то отличаюсь от других пациентов Центра. Каждый вопрос, который разбирали на группах, я примеряла к себе и находила в себе то, о чем говорили другие. Читая истории ребят в книге, я понимала, что между нами много общего. В их рассказах я находила ответы на мучившие меня вопросы. Мы все неправильно относились к жизни. Одних это приводит к наркотикам, других — к компьютерной зависимости, а меня — к полноте. Мы испытываем одинаковые чувства — недовольства собой — и результат отличается только в деталях, а по сути — у всех все одинаково плохо. Еда была моим наркотиком. И мы решали одинаковые проблемы.

Мне помог их опыт и опыт моего брата. Я видела изменения, произошедшие с ним, видела ребят, совсем не похожих на тех героев, чьи истории читала. Я никогда бы не подумала, что книга написана о них, они были совсем другими. Стали другими. И я стала здесь другой. И хотя я давно живу и работаю в Днепропетровске, «Выбор» считаю своим домом — вторым домом, где мне тепло, хорошо и не страшно. А Леонид Александрович мне теперь — как отец. Впрочем