«Наше місто» 14.04.2000г.

25 лет назад он закончил институт и искренне был уверен в том, что в медицине есть одна специальность – нож. Начинал хирургом, но потом круто изменил свою карьеру: уехал в другой город и устроился ординатором в психиатрическую больницу. Став зав. отделением, получил право на государственный эксперимент по лечению больших психозов.

По возвращении в Днепропетровск ему предложили заниматься наркологией.

Ассоциация помощи страдающим от наркомании «Выбор» — это результат десяти лет работы.

Леонид Александрович Саута не может похвастаться высокими должностями и учеными званиями: никогда не ставил перед собой таких задач. Но сертификат высшего форума психиатров – Всемирного конгресса по психотерапии – кое-что значит…

Его широко печатают, охотно принимают и хорошо понимают в мире. Чего не замечено в отечестве. Может быть, из-за нашей любви к высоким показателям. Саута считает, что в данном случае цифры не уместны. Один спасенный человек – уже сто процентов…

— Леонид Александрович,  давайте вначале вот что выясним: так ли уж смертельны пара затя­жек «травки» или один-единствен­ный укол в вену? Ведь пьют мно­гие, но не все спиваются…

— Нельзя проводить такие сравнения. Да, не все употреб­ляющие алкоголь становятся ал­коголиками. Но употребляющие наркотики все становятся нарко­манами. Говорить о культурном потреблении наркотиков невоз­можно.

— А как вы относитесь к лега­лизации наркомании? В Герма­нии, например, мне приходилось наблюдать, как на специальных пунктах наркоманы получают бес­платный наркотик. Полиция сле­дит, чтобы они его не оприходо­вали тут же, на улице, но некото­рым это удается…

— Но желающих брать эти бес­платные наркотики там очень мало. У них культ здоровья и культ работы. Не хотят они быть наркоманами. А тому, кто хочет пить или колоться, дают эту подачку, но человеком не считают.

У нас же тех, кто работает за “эту” зарплату, молодые люди считают “лохами”. А они, видите ли, выше этого. Они не лохи…

Наше общество еще далеко не на том уровне, когда можно без­болезненно легализовать нарко­манию. Хотя во многих семьях она уже сегодня легализована, пото­му что мама сама покупает и при­носит сыну наркотики. Так вот матери из клуба “Ор­хидея”, которые спасли своих де­тей, начинали с того, что это по­ложение в семьях меняли.

— То есть, перестали жалеть своих детей-наркоманов, отказали им в доме, прекратили финансировать их…

— Главное — они захотели ра­зобраться в том, что же привело к этой трагедии. Почему отец и мать перестали быть авторитетом для сына или дочки. И многие поняли, что были для своих де­тей лишь “кошельками”. Вот в чем главная проблема, а не в ге­нах и не в том, под каким созвез­дием кто родился.

Положительные эмоции, кото­рые наркоман получает химичес­ким путем, нормальные люди по­лучают в семье, от общения с близкими и друзьями, от чтения, занятий спортом, музы­кой, от того, что они чего-то доби­ваются в жизни.

Мне часто приходится слышать от родителей фразу: “И чего ему только не хватало?” Да вот этих по­ложительных эмоций и не хватало. Они, эти эмоции, как валюта, ко­торая сама по себе ничего не сто­ит, но показывает ценность чего-либо…

Жизнь наркомана — это посто­янная ложь. Он не выживет, если не будет врать. Кто ему помогает быть наркоманом? Родители. Во всем мире эта категория людей на­зывается “созависимые”. Они за­висят эмоционально от своего ре­бенка, он зависит от наркотиков. Поэтому родители у нас проходят обязательный курс занятий с док­тором и психологом.

Пока ребята лечатся, родители приходят сюда каждый день, — во всяком случае, мы их сильно обя­зываем. Это длительный процесс — изменение стереотипов. Пред­ставьте, как надо измениться жен­щине, которая все сделала для того, чтобы ее сын в двадцать пять лет оставался ребенком и всецело от нее зависел?..

— Как правило, это женщины?

— Да, отцы приходят реже, хотя их присутствие всегда дает поло­жительный результат. Жаль, но в семьях очень часто мужчина — она. За все отвечает, все решает, все делает, обычно и признается: “Я уже забыла, что я женщина”. По­этому наша задача — не только ос­тановить лавину жалости и любви,  которая обрушивалась на ребенка, но и вернуть в семью женщину и мужчину.

Ведь они не видят людей друг в друге совершенно. Отца надо учить разговаривать с сыном. А когда сына просишь: “Расскажи мне о папе, о маме”, — часто слышишь: “А я ничего не знаю”.

— В последнее время появилось столько специалистов-наркологов (судя по рекламе), а мнение у обы­вателя, как мне кажется, не изме­нилось: мало кто верит, что нар­комана можно вылечить…

— До сих пор многие не счита­ют наркоманов больными. Стра­дающего шизофренией называют больным, а страдающих от нар­котиков считают просто плохими людьми, хотя, несомненно, у тех и у других нарушена психика. То есть, в обществе до сих пор не сфор­мирован адекватный взгляд на эту проблему. И понимание ее настолько низ­ко, что люди верят в то, что все может решиться без их собствен­ных усилий. Конечно, так удобнее, чтобы кто-то взял их сына и в од­ночасье изменил. Отсюда, я счи­таю, и фейерверк реклам, обеща­ющих это сделать по методикам американским, французским и еще Бог знает каким. Но болезнь эта со­циально зависимая, и чужие рецеп­ты вряд ли помогут.

Мой подход к лечению нарко­мании предполагает одно принци­пиальное условие: собственные усилия человека. Я не могу за него ничего сделать. Та психотерапия, которой занимаюсь я_, которой занимается весь мир, основана на активности самого пациента. Все остальные методы этого не требуют.

Хотя, конечно, моего зарубеж­ного коллегу мало заботит, с каки­ми мыслями и желаниями пришел к нему пациент, который заплатил за лечение 50 тысяч долларов и у которого другого шанса уже нет. Там стимулирует государство, стимулирует общество сделать выбор в пользу здорового способа жизни. Мне приходится с помощью роди­телей добиваться, чтобы он этого захотел.

— А вы сразу к этому пришли?

— Нет. Все это трансформиро­валось из обычной ортодоксаль­ной наркологии, в которой я ког­да-то работал и которая, произве­ла на меня совершенно жуткое впечатление. В большой степени от неприятия того метода появил­ся этот.

— Честно говоря, я пока не представляю, как за месяц из нар­комана с десятилетним и даже пяти-, трехлетним стажем вы мо­жете сделать нового человека…

— Я не могу сделать нового че­ловека. Я могу развить только то хорошее, что в нем есть. Как ле­чат опухоль? Стараются усилить организм и ослабить опухоль. Точно так же и здесь. Он ведь не сразу становится стопроцентным наркоманом. Я исхожу из того, сколько человеческого в нем осталось. Болезнь его —  не в крови, а в голове…

Согласен, месяц — очень корот­кий срок, и пока у нас нет возмож­ности его продлить. Но и за месяц можно достичь успеха, если роди­тели не мешают, а помогают. И многое в будущем зависит от того, как они усвоили наши уроки.

— Вы часто сталкиваетесь с рецидивами?

— Да, бывает, любое хрониче­ское заболевание периодически дает обострение… Вот они собираются по суббо­там, чтобы обсудить свои проблемы за неделю. Ведь вопрос не в том, чтобы просто перестать колоться, а в том, чтобы начать ра­ботать, приобрести новых друзей, чтобы появились новые интересы. Чтобы научиться радоваться в жизни чему-то. Я никому не обещаю, что он вы­лечился раз и навсегда. Человек живет, развивается, его постига­ют неудачи, он переживает стрес­сы… Мы помогаем ему выстоять, не сорваться. Люди с многолетним стажем наркомана уже и пять, и де­сять лет держатся.

— В каком случае вы бессиль­ны?

— Сегодня многих заботит лишь одно: деньги. С возрастом к ним придет понимание того, что деньги — не главное в жизни. И 50-60-лет­ние, бывает, плачут здесь: “Для кого я старался? Чтобы это существо с дикими глазами все уничтожило?”Но это будет позже, а пока — деньги-деньги-деньги… В этом случае я бессилен — не потому, что этот мальчик хуже других, а потому, что семья тянет в другую сто­рону. Вот, кстати, такие родители и готовы платить любые суммы, чтобы кто-то без их усилий сотво­рил “чудо”. Берут у них с удоволь­ствием. Но чуда не происходит…

Он налаживал дело с разма­хом. Наряду с лечением создавал возможность для реабилитации. Точнее, они все вместе это созда­вали — врачи, пациенты, родите­ли. У них были своя строитель­ная бригада, парикмахерская, маслобойка (маслом снабжали все областные больницы), свой художественный салон, своя фут­больная команда.

Ребята учились заново жить, работать, тратить заработанные деньги. Это их спасало, ведь мно­гие, решив покончить с наркоти­ками, срываются именно потому, что не могут найти работу и свое место в обществе. Они надея­лись, что и помещение у них тоже скоро будет свое.

Но увы… То ли показатели Леонида Александровича были маловаты, то ли решили, что здравоохранению не пристало за­ниматься производством масла, но размахнувшиеся было крылья обрубили.

С улицы Мильмана они пере­ехали на улицу Янгеля, где зани­мают полэтажа общежития, и се­годня Саута имеет возможность принять одновременно на курс ле­чения не более десяти человек. Хотя нынешняя его команда мог­ла бы работать с пятьюдесятью (25 пациентов плюс 25 родите­лей). А при необходимости мог­ли бы и еще больше принять — работать есть кому.

Из былого достояния остались футбольная команда да строи­тельная бригада (в весьма умень­шенном составе), и держится она исключительно на энтузиазме ро­дителей, которые где-то находят  ей работу.

— Американцы, — говорит Ле­онид Александрович, — называ­ют этих ребят национальным до­стоянием. Потому что никто так не убедит другого никогда не пробовать наркотик, как тот, кто прошел через этот ад. По бедности на профилактическую ра­боту у нас деньги пока что не тратят. Боюсь, за счет такой эко­номии мы не разбогатеем…

Татьяна Колядинская

«Наше місто» 14.04.2000г.