«Болезнь не в крови, а в голове» Л. Саута


25 лет назад он закончил институт и искренне был уверен в том, что в медицине есть одна специальность – нож. Начинал хирургом, но потом круто изменил свою карьеру: уехал в другой город и устроился ординатором в психиатрическую больницу. Став зав. отделением, получил право на государственный эксперимент по лечению больших психозов.

По возвращении в Днепропетровск ему предложили заниматься наркологией. Ассоциация помощи страдающим от наркомании «Выбор-1995» — это результат десяти лет работы.

Леонид Александрович Саута не может похвастаться высокими должностями и учеными званиями: никогда не ставил перед собой таких задач. Но сертификат высшего форума психиатров – Всемирного конгресса по психотерапии – кое-что значит…

Его широко печатают, охотно принимают и хорошо понимают в мире. Чего не замечено в отечестве. Может быть, из-за нашей любви к высоким показателям. Саута считает, что в данном случае цифры не уместны. Один спасенный человек – уже сто процентов…

— Леонид Александрович, давайте вначале вот что выясним: так ли уж смертельны пара затяжек «травки» или один-единственный укол в вену? Ведь пьют многие, но не все спиваются…

— Нельзя проводить такие сравнения. Да, не все употребляющие алкоголь становятся алкоголиками. Но употребляющие наркотики все становятся наркоманами. Говорить о культурном потреблении наркотиков невозможно.

— А как вы относитесь к легализации наркомании? В Германии, например, мне приходилось наблюдать, как на специальных пунктах наркоманы получают бесплатный наркотик. Полиция следит, чтобы они его не оприходовали тут же, на улице, но некоторым это удается…

— Но желающих брать эти бесплатные наркотики там очень мало. У них культ здоровья и культ работы. Не хотят они быть наркоманами. А тому, кто хочет пить или колоться, дают эту подачку, но человеком не считают.

У нас же тех, кто работает за “эту” зарплату, молодые люди считают “лохами”. А они, видите ли, выше этого. Они не лохи…

Наше общество еще далеко не на том уровне, когда можно безболезненно легализовать наркоманию. Хотя во многих семьях она уже сегодня легализована, потому что мама сама покупает и приносит сыну наркотики. Так вот матери из клуба “Орхидея”, которые спасли своих детей, начинали с того, что это положение в семьях меняли.

— То есть, перестали жалеть своих детей-наркоманов, отказали им в доме, прекратили финансировать их…

— Главное — они захотели разобраться в том, что же привело к этой трагедии. Почему отец и мать перестали быть авторитетом для сына или дочки. И многие поняли, что были для своих детей лишь “кошельками”. Вот в чем главная проблема, а не в генах и не в том, под каким созвездием кто родился.

Положительные эмоции, которые наркоман получает химическим путем, нормальные люди получают в семье, от общения с близкими и друзьями, от чтения, занятий спортом, музыкой, от того, что они чего-то добиваются в жизни.

Мне часто приходится слышать от родителей фразу: “И чего ему только не хватало?” Да вот этих положительных эмоций и не хватало. Они, эти эмоции, как валюта, которая сама по себе ничего не стоит, но показывает ценность чего-либо…

Жизнь наркомана — это постоянная ложь. Он не выживет, если не будет врать. Кто ему помогает быть наркоманом? Родители. Во всем мире эта категория людей называется “созависимые”. Они зависят эмоционально от своего ребенка, он зависит от наркотиков. Поэтому родители у нас проходят обязательный курс занятий с доктором и психологом.

Пока ребята лечатся, родители приходят сюда каждый день, — во всяком случае, мы их сильно обязываем. Это длительный процесс — изменение стереотипов. Представьте, как надо измениться женщине, которая все сделала для того, чтобы ее сын в двадцать пять лет оставался ребенком и всецело от нее зависел?..

— Как правило, это женщины?

— Да, отцы приходят реже, хотя их присутствие всегда дает положительный результат. Жаль, но в семьях очень часто мужчина — она. За все отвечает, все решает, все делает, обычно и признается: “Я уже забыла, что я женщина”. Поэтому наша задача — не только остановить лавину жалости и любви, которая обрушивалась на ребенка, но и вернуть в семью женщину и мужчину.

Ведь они не видят людей друг в друге совершенно. Отца надо учить разговаривать с сыном. А когда сына просишь: “Расскажи мне о папе, о маме”, — часто слышишь: “А я ничего не знаю”.

— В последнее время появилось столько специалистов-наркологов (судя по рекламе), а мнение у обывателя, как мне кажется, не изменилось: мало кто верит, что наркомана можно вылечить…

— До сих пор многие не считают наркоманов больными. Страдающего шизофренией называют больным, а страдающих от наркотиков считают просто плохими людьми, хотя, несомненно, у тех и у других нарушена психика. То есть, в обществе до сих пор не сформирован адекватный взгляд на эту проблему. И понимание ее настолько низко, что люди верят в то, что все может решиться без их собственных усилий. Конечно, так удобнее, чтобы кто-то взял их сына и в одночасье изменил. Отсюда, я считаю, и фейерверк реклам, обещающих это сделать по методикам американским, французским и еще Бог знает каким. Но болезнь эта социально зависимая, и чужие рецепты вряд ли помогут.

Мой подход к лечению наркомании предполагает одно принципиальное условие: собственные усилия человека. Я не могу за него ничего сделать. Та психотерапия, которой занимаюсь я, которой занимается весь мир, основана на активности самого пациента. Все остальные методы этого не требуют.

Хотя, конечно, моего зарубежного коллегу мало заботит, с какими мыслями и желаниями пришел к нему пациент, который заплатил за лечение 50 тысяч долларов и у которого другого шанса уже нет. Там стимулирует государство, стимулирует общество сделать выбор в пользу здорового способа жизни. Мне приходится с помощью родителей добиваться, чтобы он этого захотел.

— А вы сразу к этому пришли?

— Нет. Все это трансформировалось из обычной ортодоксальной наркологии, в которой я когда-то работал и которая, произвела на меня совершенно жуткое впечатление. В большой степени от неприятия того метода появился этот.

— Честно говоря, я пока не представляю, как за месяц из наркомана с десятилетним и даже пяти-, трехлетним стажем вы можете сделать нового человека…

— Я не могу сделать нового человека. Я могу развить только то хорошее, что в нем есть. Как ле­чат опухоль? Стараются усилить организм и ослабить опухоль. Точно так же и здесь. Он ведь не сразу становится стопроцентным наркоманом. Я исхожу из того, сколько человеческого в нем осталось. Болезнь его — не в крови, а в голове…

Согласен, месяц — очень короткий срок, и пока у нас нет возмож­ности его продлить. Но и за месяц можно достичь успеха, если родители не мешают, а помогают. И многое в будущем зависит от того, как они усвоили наши уроки.

— Вы часто сталкиваетесь с рецидивами?

— Да, бывает, любое хроническое заболевание периодически дает обострение… Вот они собираются по субботам, чтобы обсудить свои проблемы за неделю. Ведь вопрос не в том, чтобы просто перестать колоться, а в том, чтобы начать работать, приобрести новых друзей, чтобы появились новые интересы. Чтобы научиться радоваться в жизни чему-то. Я никому не обещаю, что он вылечился раз и навсегда. Человек живет, развивается, его постигают неудачи, он переживает стрессы… Мы помогаем ему выстоять, не сорваться. Люди с многолетним стажем наркомана уже и пять, и десять лет держатся.

— В каком случае вы бессильны?

— Сегодня многих заботит лишь одно: деньги. С возрастом к ним придет понимание того, что деньги — не главное в жизни. И 50-60-летние, бывает, плачут здесь: “Для кого я старался? Чтобы это существо с дикими глазами все уничтожило?”Но это будет позже, а пока — деньги-деньги-деньги… В этом случае я бессилен — не потому, что этот мальчик хуже других, а потому, что семья тянет в другую сторону. Вот, кстати, такие родители и готовы платить любые суммы, чтобы кто-то без их усилий сотворил “чудо”. Берут у них с удовольствием. Но чуда не происходит…

Он налаживал дело с размахом. Наряду с лечением создавал возможность для реабилитации. Точнее, они все вместе это создавали — врачи, пациенты, родители. У них были своя строительная бригада, парикмахерская, маслобойка (маслом снабжали все областные больницы), свой художественный салон, своя футбольная команда.

Ребята учились заново жить, работать, тратить заработанные деньги. Это их спасало, ведь многие, решив покончить с наркотиками, срываются именно потому, что не могут найти работу и свое место в обществе. Они надеялись, что и помещение у них тоже скоро будет свое.

Но увы… То ли показатели Леонида Александровича были маловаты, то ли решили, что здравоохранению не пристало заниматься производством масла, но размахнувшиеся было крылья обрубили.

С улицы Мильмана они переехали на улицу Янгеля, где занимают полэтажа общежития, и сегодня Саута имеет возможность принять одновременно на курс лечения не более десяти человек. Хотя нынешняя его команда могла бы работать с пятьюдесятью (25 пациентов плюс 25 родителей). А при необходимости могли бы и еще больше принять — работать есть кому.

Из былого достояния остались футбольная команда да строительная бригада (в весьма уменьшенном составе), и держится она исключительно на энтузиазме родителей, которые где-то находят ей работу.

— Американцы, — говорит Леонид Александрович, — называ­ют этих ребят национальным достоянием. Потому что никто так не убедит другого никогда не пробовать наркотик, как тот, кто прошел через этот ад. По бедности на профилактическую работу у нас деньги пока что не тратят. Боюсь, за счет такой экономии мы не разбогатеем…

Татьяна Колядинская «Наше місто» 14.04.2000г.